Межимпериалистические противоречия наиболее выпукло сейчас заметны на фоне передела месторождений редкоземельных и редких металлов – «нефти XXI века», которые жизненно необходимы в момент очередного этапа развития производительных сил.

Сегодня их используют в высокотехнологичных продуктах различных отраслей от медицины, до ВПК и нефтепереработки, а ведущие капиталистические державы стремятся нарастить их добычу и производство. Сейчас речь идёт о 17-ти элементах редкоземельных металлов (РЗМ) и 50 – 55 элементах редких металлов, в которых остро нуждается высокотехнологическая промышленность.

Наверняка в аккумуляторе каждого смартфона присутствует литий из чилийских месторождений, индонезийский никель, а также кобальт, добываемый на Конголезских шахтах в Африке, контролируемых китайскими корпорациями и использующих труд местных детей. В общей сложности только в современных сотовых телефонах используется минимум 8 редкоземельных металлов.

В итоге только с 2017 года по 2024 годы мировая добыча РЗМ выросла в три раза, составив 390 тысяч тонн по данным USGS Mineral Commodity Summaries 2025. [1]

Естественно, что из-за нарастающего дефицита поползли вверх и цены на РЗМ и редкие металлы. Так, например, с 2021 по 2023 годы цены на карбонат лития выросли более чем на 400%, а затем упали на 80%. Это резкое изменение не только потрясло автомобильный рынок, но и стало сигналом к новой эре – эре борьбы за редкоземельные и редкие металлы в рамках глобальной капиталистической конкуренции за ресурсы.

Есть уже несколько геологических массивов, на которые опирается нынешняя высокотехнологическая индустрия – это литиевый треугольник в Латинской Америке, кобальтовые рудники в центре Африки или индонезийские месторождения никеля. Без добываемого там сырья невозможно производство смартфонов и электромобилей.

Естественно, что добыча РЗМ и редких металлов – это очень грязная в экологическом смысле отрасль, требующая массового применения ядохимикатов, приводящая к появлению сотен миллионов тонн пустых пород, попутного радиоактивного загрязнения местности вследствие присутствия в местах залегания еще и цезия, тория и урана, отравления грунтовых вод и вывода из сельскохозяйственного оборота миллионов гектаров земли без возможности дальнейшей рекультивации.

Во многом это было продиктовано переходом на «зелёную экономику», в результате чего на производство одного электромобиля требуется теперь в шесть раз больше РЗМ и редких металлов, чем на выпуск авто с двигателем внутреннего сгорания, а для наземной ветряной электростанции в девять раз больше, чем для газовой электростанции.

Ирония ситуации заключается в том, что развитие «чистых технологий» требует увеличения грязных отраслей по добыче и переработке всё больших объёмов минералов, в особенности РЗМ и редких металлов, нанося тем самым еще больший вред природе в разных частях мира больший чем даже традиционная добыча углеводородов.

По оценкам Всемирного банка, приведённом в докладе «Полезные ископаемые для борьбы с изменением климата», добыча таких ископаемых как графит, литий и кобальт может увеличиться на 500% к 2050-му году, чтобы удовлетворить потребности роста производства высокотехнологических отраслей. [2] Таким образом, это ведёт к поиску и к разработке новых месторождений в разных уголках планеты и к усилению конкурентной борьбы именно за РЗМ и редкие металлы.

Фактически на наших глазах происходят тектонические изменения, так как теперь взамен углеводородов РЗМ и редкие металлы становятся новой «нефтью – 21 века» - топливом нового технологического этапа. Что-то похожее действительно было ранее с нефтью в конце 19 и в 20-м веке, за залежи и территорию транспортировки которой шла межимпериалистическая борьба, только теперь на сцену выходит другое сырьё, хотя при этом не отменяются нужды монополий в классических ископаемых и природных ресурсах.

Научно-технологическая конкуренция между ведущими капиталистическими центрами, проявляющаяся также и в гонке производства новых видов вооружений пятого поколения в целях переоснащения армий, также требует резкого увеличения потребления РЗМ и редких металлов и ведёт к поиску и разработке новых месторождений, к увеличению объёмов добычи, а также в стремлении локализации их переработки именно внутри ведущих капиталистических держав.

Естественно, что основная конкурентная борьба сейчас развернулась условно между США, ЕС и Великобританией с одной стороны, и Китаем вместе со странами БРИКС, с другой. Хотя и внутри этих блоков периодически вспыхивают конфликты и попытки улучшить своё положение за счёт других или более слабых игроков.

Таким образом контроль над добычей, переработкой и распределением этих важнейших полезных ископаемых теперь очерчивают новые линии фронта в глобальном противостоянии за гегемонию в империалистической пирамиде.

Уже сейчас мы являемся свидетелями активного использования РЗМ в торговых войнах в качестве инструмента воздействия со стороны Китая, который занимает пока монопольные позиции в этой сфере. Так, в апреле 2025-м году Пекин в ответ на первый пакет пошлин со стороны Дональда Трампа ввел собственные пошлины в размере 34% на все американские товары, а также объявил об экспортном ограничении на поставки в США семи редкоземельных элементов: гадолиния, диспрозия, скандия, самария, тербия, лютеция и иттрия.

Эти элементы важны именно для производства космической, авиационной, автомобильной техники и особенно для выпуска высокоточных видов вооружений. [3]

Еще ранее Пекин уже вводил аналогичные ограничения на отправку в США германия, сурьмы, галлия и графита. По мнению американских журналистов под китайские санкции пока не попали празеодим и неодим, применяемых в производстве сверхмощных магнитов, но лишь для того, чтобы резко уменьшить их поставки в скорой перспективе в качестве средства давления. [4]

Американская индустрия, по сути, становится заложником отдельных РЗМ и их нехватки, что является настоящим рычагом воздействия в руках Китая и других стран БРИКС. Как пример, особая критическая ситуация сложилась из-за дефицита родия.

Согласно данным Геологической службы США, прекращение поставок трех ключевых металлов — родия, ниобия и самария — может привести к убыткам для американской экономики в размере до 80 миллиардов долларов в год. В то время как ситуация с редкоземельными металлами, где доминируют Китай и страны БРИКС, в основном затрагивает оборонную промышленность, родий представляет собой гораздо более масштабную угрозу. [5]

Этот редкий металл платиновой группы находит применение не только в производстве автомобильных катализаторов, но и в химической промышленности. Без него невозможно получить такие важные продукты, как азотная и уксусная кислоты, ментол и современные виды топлива. Это означает, что существует реальная возможность полной остановки деятельности целых промышленных секторов.

Основная проблема заключается в его исключительной редкости, а сложность в производстве обуславливает его высокую стоимость – более 7 тысяч долларов за унцию, что почти вдвое превышает цену золота. Ежегодная мировая добыча родия составляет всего 23 тонны. Подавляющая доля (80%) приходится на Южно-Африканскую Республику, за ней следует Россия с 10%, то есть 90% приходятся на страны БРИКС.

Похожий дефицит сложился и в поставках тербия и диспрозия, обеспечивающих устойчивость магнитов к высоким температурам. Дело дошло до того, что в 2022-м году из-за дефицита таких магнитов в компании Lockheed Martin остановили выпуск истребителей F-35. Оказалось невозможным производить двигатели к таким самолётам пятого поколения из-за чего Конгресс США вынужден был срочно выделить дополнительно один миллиард долларов в целях преодоления дефицита за счёт налаживания поставок из других стран.

Но ещё больший урон в рамках торговых войн может вызвать приостановка поставок РЗМ и редких металлов из Китая в США и в тот же Тайвань, применяемых в выпуске микрочипов, что приведёт к параличу целого ряда отраслей всей западной индустрии. К такому выводу приходит профессор Института международной торговли Нью-Дели (Индия) Сунита Раджа, которая констатировала не радужные перспективы такого обострения.

«Если Китай использует в качестве оружия редкоземельные материалы, которые применяются в производстве чипов, то конфликт примет ужасный оборот», — полагает она. [6]

Почему в такой гонке по производству РЗМ и редких металлов в качестве ведущего лидера оказался Китай? Он уже контролирует 70% мирового производства РЗМ и более половины производственных мощностей по переработке лития, никеля и кобальта. Более того, 90% переработки и 93% производства редкоземельных магнитов также оказались в КНР. Как это ему удалось сделать?

Фактически такая монополизация позволяет Пекину стратегически господствовать, регулируя поставки на мировой рынок РЗМ, держать низкие цены на эти ресурсы, чтобы не позволить другим корпорациям освоить их производство, а также посредством этого держать под рыночным контролем западные державы, зависящие от китайских металлов.

Еще с начала 90-х в рамках капиталистических реформ Дэн Сяопина в КНР отказались от жестких мер в сфере природоохраны в деле добычи полезных ископаемых и особенно РЗМ с целью построить индустрию по их по переработке и производству. Изначально этим занимались только государственные компании, а власти планово субсидировали эту отрасль даже в убыток. Сейчас также существует система компенсаций частным подрядчикам со стороны государства за все расходы, что даёт возможность нынешним китайским корпорациям работать в этой сфере с низкой или даже отрицательной прибыльностью.

В результате такой политики были созданы даже отдельные зоны по извлечению из недр этих элементов. Так, лёгкие металлы начали добывать в северной Внутренней Монголии, тяжёлые на юге страны с использованием химических методов.

Более того, в 1995 году государственные корпорации из КНР приобрели американские заводы по выпуску магнитов, а затем перевезли всё промышленное оборудование к себе. В итоге в США эта отрасль перестала существовать уже к 2004-му году, а работы на руднике Mountain Pass были приостановлены. Это вписывалось в концепцию переноса грязных технологий из Запада в страны третьего мира, но в результате американские и европейские конкуренты потеряли инфраструктуру, а Пекин приобрёл технологическое преимущество и главные позиции на мировом рынке.

Стратегическим преимуществом Китая в этой чувствительной сфере является концентрация и абсолютное превосходство в научно-производственной сфере. По признанию Илона Маска в данной технологической конкуренции не важно кто занимается добычей, а именно кто контролирует технологический процесс обработки этих металлов. И КНР сейчас единственная капиталистическая держава, которая развила мощности, чтобы охватить всю цепочку работы с 17-тью редкоземельными металлами.

По словам Марины Чжан, доцента Института отношений Австралии и Китая в Технологическом университете Сиднея, еще пять лет назад сто докторов наук работали в этой сфере только в КНР и ни одного на Западе, а за последние два года в нескольких китайских научно-исследовательских институтах связанных с обработкой РЗМ было нанято еще более тысячи образованных инженеров. Вообще по её данным, отставание Запада от Китая в этой отрасли составляет 10 - 15 лет и его будет трудно преодолеть в ближайшие годы. [7]

В итоге сегодня Китай жестко контролирует экспорт редкоземельных металлов, позволяя поставки только в таких объемах, чтобы не допустить формирования крупных запасов за границей. При этом страна поддерживает низкие цены, что мешает появлению новых игроков на рынке. Например, за последний год средняя цена на необработанные редкоземельные элементы колебалась примерно в диапазоне 50–60 долларов за килограмм, притом, что себестоимость добычи и переработки в Китае ниже 30 долларов за килограмм. Это делает конкуренцию практически нерентабельной.

По сути, этот инструмент давления начал использоваться активно Китаем с 2010-го года, когда он ввёл эмбарго на поставки РЗМ в Японию, что толкнуло Токио к формированию собственной базы накопления и вторичной переработки металлов из вторсырья. Но пока японские концерны, даже объединившись с американскими, не смогли добиться серьезных успехов в этом направлении и пока объёмы добычи и переработки РЗМ на японских островах находятся в очень ограниченных масштабах.

РЗМ необходимы также для осуществления масштабного перевооружения армии США и его сателлитов на образцы нового поколения в рамках очередного технологического этапа, что также немыслимо без привлечения огромных объёмов этих металлов. В рамках нового бюджета на 2026 год выделено 1,5 триллиона долларов, значительная часть которых пойдёт на выпуск новой техники, модернизацию флота и ядерной триады, т.е. структуры стратегических ядерных сил государства, состоящей из трёх независимых компонентов доставки ядерного оружия (наземного, морского, воздушного), для чего также потребуются значительные объёмы РЗМ и редких металлов.

Например, для производства одного истребителя F-35 необходимо 400 килограмм РЗМ, для эсминца нового поколения 2300 килограммов, для подводной лодки класса Вирджиния уже 4100 килограммов. В результате нарастающего дефицита РЗМ, в Вашингтоне вынуждены были перезапустить добычу редких металлов на руднике Mountain Pass в Калифорнии.

На сегодняшний момент США в результате такого наращивания уже добывают 12% РЗМ (45 тысяч тонн в год), находясь на втором месте после Китая с его 70%, несмотря на то что в штатах имеется всего 2% от разведанных запасов в мире или 2,1 миллиона тонн.

Парадокс ситуации заключается в том, что несмотря на большие объёмы добычи руды, переработать её внутри страны американцы не могут и в итоге производят лишь 1,5 – 2 тысячи тонн чистых РЗМ. В итоге основная масса извлечённого сырья вывозится из США в тот же Китай, и уже оттуда американцы закупают обратно себе оксиды РЗМ или уже чистые металлы.

Таким образом перед Вашингтоном во весь рост встала проблема отставания и отсутствия мощностей в сфере переработки РЗМ. Как реакция еще при Байдене была принята программа освоения новых месторождений внутри штатов. Плюс в 2023-м году было выделено 200 миллионов долларов, в том числе и на возведение компанией MP Materials предприятия по производству неодимовых магнитов в Техасе.

В качестве ответа на монополизацию рынка РЗМ Китаем США пытаются взять под контроль даже не добычу, сколько все имеющиеся вне КНР месторождения РЗМ. Сейчас это главная стратегия Вашингтона в попытке переломить ситуацию и сконцентрировать значительную часть сырья в своих руках. Делается это также из расчёта, что в США и странах Запада будет восстановлена или развита существующая промышленная база по переработке РЗМ, на что потребуется минимум несколько лет.

Поэтому Дональд Трамп заявил об использовании РЗМ Украины через прямое управление в результате заключения специального соглашения, затем начал говорить о выстраивании взаимодействия с Россией по добыче РЗМ, в последующем сообщил, что хочет забрать под свой контроль РЗМ Канады и Гренландии и совсем недавно он сказал о приобретении месторождений РЗМ в Конго.

Собственно, и кризис с Гренландией, также завязан на стремление Вашингтона захватить месторождения РЗМ, с оценкой в десятки миллионов тонн, находящихся на острове. Это является составной частью концепции борьбы за Арктику и усиления там военного присутствия Пентагона.

На этом фоне мы помним и обстрел территории Нигерии американскими ракетами в конце декабря 2025 года против якобы баз исламистских группировок. Но надо понимать, что помимо нефти эта страна также богата РЗМ, где добывается 19 тысяч тонн РЗМ в год. Практически это сигнал местным властям о стремлении Вашингтона кроме желания утверждения в нефтегазовой сфере завладеть и всеми имеющимися запасами РЗМ в этой стране. Белый дом сейчас настойчиво требует от правительства Нигерии отказаться от соглашений и дальнейших сделок с КНР в этой области.

Более того, гражданская война в Мьянме, в третьей стране мира по добыче РЗМ после Китая и США с добычей 31 тысячи РЗМ в год, во многом также завязана на желании установления контроля над отраслью со стороны американского капитала и выдавливания оттуда китайских корпораций. Практически там ведётся настоящее вооруженное противоборство между прокси силами США и КНР ради установления контроля над добычей РЗМ.

По последним сообщениям, Вашингтон выставил ультиматум нынешним официальным властям страны с предложением отмены всех таможенных тарифов и предоставлением торговых преференций в обмен на доступ инвестиций в добычу РЗМ со стороны компаний из США.

Тоже самое США проделывают сейчас и в Казахстане. В Вашингтоне намерены немедленно заполучить в свои руки залежи 17-ти критически важных минералов в РК, а также вольфрама, урана, лития, хрома и прочих. В Торговой палате США признают, что пять тысяч месторождений до сих пор не разработаны, а общие запасы богатств только одних РЗМ оцениваются в 46 триллионов долларов.

Уже началась спешная разработка месторождения «Акбулак» американской компанией Cove Capital LLC. Но главной задачей сейчас является захват самого перспективного месторождения «Жана Казахстан» («Новый Казахстан») с 20 миллионами тонн РЗМ в Карагандинской области. И ради этого Вашингтон готов на всё и поэтому через Bloomberg произошёл вброс о готовящихся санкциях в отношении Казахстана якобы за обход антироссийских санкций, что является шантажом Астаны в преддверии заключения сделки.

При этом РК отводится роль лишь сырьевой базы и статиста, так как во всех «совместных» проектах национальная доля не превышает 25%. Речь идёт о том, что никакой переработки и производства РЗМ на территории республики даже не планируется, а будет осуществляться лишь вывоз добытой руды. При этом янки намерены осуществлять переработку лишь в США или странах Запада с сохранением за собой всех прибылей.

На этом фоне Россия также богата запасами редкоземельных металлов, особенно тяжелых сортов, которые являются ключевыми для изготовления магнитов и для применения в военных технологиях. По оценкам экспертов, разведано около 24 миллионов тонн чистых редкоземельных элементов, что выводит страну в число лидеров в мире по этим ресурсам.

Однако уровень добычи и переработки в России, которые находятся в управлении государственной компании, пока значительно уступает китайскому: производство сосредоточено на нескольких месторождениях, а мощности переработки и инфраструктура недостаточно развиты. В результате российский экспорт становится важной стратегической составляющей для американцев, однако пока не способен значительно сократить зависимость от Китая.

Тем не менее в США также рассматривают предложения российской стороны о масштабных инвестициях в эту отрасль и создания совместных предприятий, а также и о желании сообща осваивать Арктику. Вероятно, что данная перспектива станет реальной в случае заключения окончательной сделки между Вашингтоном и Москвой по Украине и завершения СВО.

Ещё одним помощником США в преодолении зависимости от Китая в сфере РЗМ выступает Австралия. Так, в минувшем году австралийская компания Askari Metals заявила о намерениях разработки целого ряда месторождений РЗМ и редких металлов. Например, местной геологической службой найдены большие залежи лития, рубидия и тантала. Но это также ставит ребром вопрос о строительстве новых заводов по их переработке, что проблематично в ситуации отсутствия квалифицированных рабочих, инженерного состава и научных кадров, как и эффективных технологий, что также наглядно демонстрирует огромное отставание сателлитов США в этой отрасли.

Похоже, что у Белого дома нет другой альтернативы как попросту выделить значительное беспроцентное финансирование ведущим корпорациям на разработку технологий и восстановление утраченных производственных мощностей, чтобы хоть как-то приблизиться к технологическому паритету с КНР.

Европейский Союз в своём стремлении к «зелёным преобразованиям» оказался в такой же ловушке зависимости от Китая, а элементы для производства ветряных генераторов и магнитов стали средством геополитического влияния. Несмотря на серьезное отставание, Брюссель также предпринимает усилия наверстать упущенное.

Так, в мае 2024 года Европейская комиссия представила закон «О критических сырьевых материалах», который был призван «провести диверсификацию источников критического сырья, укрепление европейских цепочек поставок и увеличения инвестиций в технологии переработки и рециклинга». Интересно, что этот закон принимался в согласовании с НАТО, что указывает на прямую связь этой задачи с военным производством. [8]

Благодаря этому ЕС хочет снизить зависимость от внешних поставщиков, в первую очередь от Китая. Уже в марте 2025 года Европейская комиссия опубликовала список из 47 стратегических проектов и это, по сути, план восстановления, направленный на укрепление европейского потенциала добычи и переработки.

В частности, одна из крупнейших инвестиций – строительство завода по производству аккумуляторных металлов в Польше Polvolt. Инвестиции в 800 миллионов направлены на извлечение лития, кобальта и меди. Особенная концентрация проектов по переработке РЗМ и редких металлов наблюдается на пиренейском полуострове, во Франции, Бельгии и Германии, а также на севере союза.

Имеются также попытки немецких концернов разработать крупное месторождение лития и других РЗМ в Сербии, что приведёт к массовому заражению местности.

По сути, империалистический альянс ЕС не только не решил вопрос неравномерного экономического развития капиталистических государств Европы — как тех, что уже являются его членами, так и тех, что стремятся вступить в него, — но и привёл к тому, что эксплуатация минеральных ресурсов менее развитых в капиталистическом отношении стран происходит на худших условиях и в интересах развития промышленности наиболее мощных государств (например, Германии и Франции).

Собственно ЕС пытается самостоятельно решать эту проблему, так как несмотря на то, что он находится пока формально в одном империалистическом блоке является одновременно и конкурентом для США. Поэтому идут постоянные попытки президента Франции Макрона и премьера ФРГ Мерца договориться с КНР и в деле беспрепятственных поставок РЗМ для европейской промышленности.

Казахстан и Центральная Азия также становятся местом приложения для европейских корпораций. Для Франции это вообще шанс восполнить свои потери лития, золота и урана в Африке, так как добыча всех этих элементов уже осваивается в Казахстане. Например, французская корпорация ERAMET будет добывать литий в регионе Аральского моря, стремясь прикарманить еще и залежи циркония и рутила. А компания SAFRAN ведет активные переговоры с правительством РК о добыче рения – металла, незаменимого в ВПК.

Германские компании «Knauf Gruppe», «GP Gunter Papenburg AG», «Roxtec», а также Немецкий институт лития (ITEL), объединили свои усилия, сформировав консорциум и контролируют 12 месторождений лития в Восточном Казахстане. Ими же возводится комбинат по переработке лития, что выводит немецкий капитал на высокий уровень в этой отрасли. [9]

На первое место в мире по производству ванадия благодаря Казахстану вышла и британская компания Ferro-Alloy Resources Limited, которая не только захватила все месторождения этого металла, но и построила рудо-перерабатывающий завод с производительностью до 22 400 тонн пентоксида ванадия в год и установила оборудование для переработки продукции до ферро-ванадия. Вся эта деятельность оборачивается экологической катастрофой для РК, так как при извлечении одной тонны ванадия образуется более 100 тонн отходов, а ядохимикаты отравляют местность и грунтовые воды, делая сельскохозяйственную деятельность в одном из регионов республики невозможной. [10]

По сути, Казахстан и Средняя Азия стали золотым кладом для корпораций ЕС и Великобритании.

После событий в Венесуэле, Нигерии, попыток удушения Кубы, подготовки новой новой империалистической войны против Ирана и продолжающейся гражданской войны в Мьянме, силовые методы становятся всё чаще используемыми американским империализмом для удержания гегемонии и передела ресурсов.

Интересно, что даже в переговорах с Тегераном Вашингтон также увязывает возможность заключения мирного соглашения с получением доступа американским компаниям к полезным ископаемым Ирана и в первую очередь к углеводородам и опять-таки к залежам редкоземельных и редких металлов. О том, что такие предложения были озвучены во время встреч представителей дипломатических ведомств двух стран в конце 2025 года, сообщил американский телеканал CNN. И по мнению журналистов, к этому вопросу стороны вновь должны вернуться во время очередного раунда переговоров, так как заинтересованность США в иранских РЗМ велика. [11]

Поэтому нельзя исключать появления новых очагов таких конфликтов через открытое военное вмешательство или дипломатический шантаж со стороны США в разных частях мира, что возможно вызовет в перспективе ответную реакцию со стороны Китая или приведёт к применению таких же методов другими капиталистическими странами в разных частях мира.

Помимо Ирана, американцы пытаются фактически силой отбить у китайских компаний их месторождения в Африке, в частности в республике Конго. Эта центральноафриканская страна полна противоречий. С одной стороны бедность, политическая нестабильность и конфликты, а с другой абсолютное доминирование в добыче кобальта – более 70% мировой добычи.

Однако крупнейшим экономическим игроком в республике является Китай. Уже в первом десятилетии 21 века Пекин начал наступление и стал скупать доли в ключевых шахтах. Там работали такие государственные гиганты как China Molybdenum, который уже контролирует более 60% добычи кобальта в стране. В обмен на концессии Конго получала китайские инвестиции в инфраструктуру, а именно в дороги, в больницы и в энергетику.

Это была модель – минералы в обмен на капиталистическое развитие. Модель, которая была оплачена изнурительным трудом местных рабочих.

Винс Бейзер (Vince Beiser) автор книги «Power Metal» и исследователь положения трудящихся в Конго пишет об условиях работы шахтёров:

«Худшие шахты в республике Конго словно взяты из кошмарного сна. Гигантские корпорации, продающие продукцию, содержащую конголезский кобальт стоит триллионы, а люди, добывающие кобальт из земли, едва сводят концы с концами в крайней нищете и в безмерных страданиях. Они существуют на грани человеческой жизни среде, к которой иностранные горнодобывающие компании относятся как к токсичной свалке. Самые ужасные условия царят в относительно небольших несанкционированных шахтах, называемых «кустарными». По оценкам в таких условиях работает до двухсот тысяч человек, обеспечивая 15 – 20 % от общего объёма от национального производства кобальта». [12]

По данным свидетелей, шахтёры, одетые в шлёпанцы и шорты с фонариками на голове, проводят целые дни в глубоких подземных туннелях, добывая кобальт с помощью ручного инструмента. Шлемы и защитные очки, редко встречающиеся аксессуары, опасная пыль волнует их меньше всего. По сути условия труда там на уровне 18-19 веков.

Вашингтон также не остаётся безучастным, и американская администрация и такие компании как Tesla и Ford пытаются сами стать владельцами этого хозяйства. Еще президент Байден запустил фонд поддержки инвестиций в Африке для того, чтобы вернуть влияние в Африке, утраченное в пользу Китая. Белый дом также пытался вмешиваться в последние годы в конголезские контракты, настаивая на пересмотре китайских соглашений, а также на аудите известного китайско-конголезского соглашения, заключённого в 2008-м году между правительством республики и Пекином.

По этому соглашению китайские корпорации стали владельцами 15-ти из 19-ти месторождений кобальта и меди в стране. Но смена собственников и приход американских собственников не означает альтернативы, так как условия труда и положение трудящихся никто улучшать не собирается, а поменяется лишь трафик вывоза добытой руды. Не исключено, что вскоре действительно это произойдёт уже в результате открытого вмешательства администрации Дональда Трампа с применением силы.

Интересно, что недавно в американском издании «The Washington Post» вышла, по сути, программная статья французского предпринимателя Арно Бертрана, касающаяся новой силовой стратегии Белого дома в вопросе передела месторождений. [13] В ней высмеивается Пекин, который по мнению автора не готов применить вооружённую силу в отстаивании своих капиталовложений в инфраструктуру и в добычу.

«Китай может тратить все деньги на инфраструктуру, сколько хочет... Но в критической ситуации важна только военная сила», - отмечает автор. Он утверждает, что подход Китая был «колоссальной тратой денег», потому что «контроль над инфраструктурой можно изменить» с помощью «смены режима», возглавляемой США, и «собственность на любой актив может быть отменена».

Всё это напоминает гангстерскую риторику хищников, делящих чужое имущество. Правда, сомнительно, что сейчас Пекин покорно откажется от своих активов в Африке и в Мьянме, а также отменит свой нажим на Тайвань. Поэтому следует ожидать усиления в оспариваемых странах.

Тем более имеются другие примеры вмешательства, когда уже серия военных переворотов, поддержанных Россией в регионе Сахель в Западной Африке в 2021 - 2023-х годах, привела к появлению новых правительств в Мали, Нигере и Буркина-Фасо, инициировавших национализацию шахт по добыче лития, урана и золота уже у французских, немецких и американских концернов. Правда теперь французское правительство в качестве реванша по сообщению российской службы внешней разведки (СВР) пытается в ответ организовать контрперевороты и покушения на лидеров Буркина-Фасо, Мали, Центрально-Африканской Республики (ЦАР) и Мадагаскара. [14]

При этом используются разными игроками в этом регионе еще и повстанческие отряды из числа кочевых племён, а также исламистские террористические организации, ставшие настоящим инструментом передела и захвата месторождений РЗМ и редких металлов в Западной и Центральной Африке.

И если 80-90-е, а также нулевые годы характеризовались переносом, в том числе перерабатывающего производства в страны Азии и в страны т.н. «третьего мира» из-за дешевизны рабочей силы и расходов, то теперь с увеличением потребления РЗМ и редких металлов мы видим стремление США, Великобритании и ЕС, наоборот, сконцентрировать переработку этого сырья в своих странах в противовес Китаю, а также не допустить получения технологий отсталыми добывающими странами.

Практически за счёт этого происходит частичная реиндустриализация США, Франции и Германии особенно в высокотехнологических отраслях и деле переработки тех же РЗМ. Помимо программ Трампа, еще в 2021 году президент Франции Эмманюэль Макрон представил план стоимостью 30 миллиардов евро по «возрождению и реиндустриализации» Франции с упором на «зеленую энергетику», полупроводниковую и фармацевтическую промышленность. [15]

В действительности такая обратная волна в виде реиндустриализации старых метрополий приводит к усилению неравноправных отношений, которые наносят ущерб менее развитым в капиталистическом отношении государствам. ЕС и США отказывают в технологиях переработки тех же РЗМ, но пытаются навязать дорогостоящую «зелёную энергетику» в виде тех же ветряных станций и солнечных панелей. Себестоимость вырабатываемой электроэнергии ими намного дороже традиционных угольных или газовых электростанций, а зависимость от оборудования Запада и продукции глубокой переработки ставит крест на попытках капиталистических государств Африки, Латинской Америки и Азии освоить собственное производство, укрепляя свои позиции в рамках мировой капиталистической экономики. Более того, чаще это происходит по вине самых буржуазных классов менее мощных капиталистических государств, поскольку они считают, что благодаря соглашениям с более сильными империалистическими державами и монополиями и несмотря их содержание, они укрепляют свои позиции по отношению к рабочему классу своих стран.

Тем временем борьба за передел ресурсной базы РЗМ и редких металлов ведёт к усилению внутренней политической нестабильности в странах третьего мира, к развязыванию прокси войн с участием наёмных групп исламских террористов и местных сепаратистских племён, что особенно характерно для государств Африки. Свержение режимов через военные перевороты или «цветные революции» в целях выте(3снения конкурентов и получения допуска к добыче сырья стали визитной карточкой всех ведущих капиталистических держав во многих частях мира.

Фактически страны, имеющие богатые залежи этого сырья рискуют превратиться в арену ожесточённой борьбы американских, европейских и китайских корпораций и становятся территорией пролегания нынешних и будущих фронтов межимпериалистических столкновений. Зонами таких региональных военных конфликтов могут стать или уже становятся: страны Сахеля в Западной Африке, Нигерия, Конго, ряд государств Латинской Америки, Мьянма, Иран и возможно в будущем Казахстан и Средняя Азия. Именно там сейчас происходит разными методами изменение сфер влияния ведущих капиталистических держав, что приводит к нестабильности и к открытым столкновениям.

При этом торговые войны всё больше сопровождаются шантажом и давлением со стороны Китая угрозами прекратить или ограничить поставки критически важных элементов на мировой рынок, в которых нуждается ВПК США и выпуск микрочипов на Тайване, где сконцентрировано 90% их мирового производства. При этом блокировка или атака войск КНР на Тайвань может привести к остановке целых секторов мировой индустрии с их полным коллапсом на Западе.

При этом, как правило, во время передела месторождений ведущие капиталистические страны действуют в рамках условных блоков Запада и БРИКС, хотя противоречия и конкурентная борьба возникает и внутри них. Как например, заметно стремление части стран ЕС, Великобритании и Канады наладить сотрудничество с Китаем в этой сфере добычи и переработки РЗМ или имеются попытки России наладить совместную добычу и переработку РЗМ с США в Сибири и Арктике.

Это также говорит о том, что империалистические блоки вступили в процесс переустройства, который может быть выражен в евроатлантическом блоке и ОДКБ, и появления новых военно-политических блоков – как например в рамках Организации тюркских государств при усиленной роли Турции или дальнейшее развитие «Совета мира» уже вокруг США.

Тем не менее противоречия и конфликты вокруг дележа месторождений и мощностей переработки РЗМ и редких металлов между США и Китаем, как главных игроков, борющихся за мировую гегемонию, будут только нарастать из стремления капитала поддержать темпы экономического роста и получить конкурентные преимущества именно в научно-технической сфере в процессе перехода к новому технологическому этапу.

Мы также должны понимать, что эта ожесточённая схватка за передел месторождений РЗМ по всему миру является чисто межимпериалистической борьбой. Тем более нельзя рассматривать смену собственников или проведение фиктивных «национализаций» в целях перевода ресурсов в руки других зарубежных капиталистов в качестве «альтернативы» или тем более рассматривать китайские корпорации в Африке, Латинской Америке и Азии в качестве «прогрессивных», несущих якобы «социализм» через развитие местной инфраструктуры по кабальным условиям или мнимое «освобождение» местным народам.

Напротив, борьба за РЗМ и редкие металлы между мировыми игроками не только не изменит положения шахтёров и металлургов, как и условия их труда, но и ввергнет население стран, где разрабатываются ресурсы, в еще большую нищету с сокращением посевов и отравлением почв и водных ресурсов. Грабёж, сопровождающийся гражданскими войнами, сепаратизмом, ростом религиозных фундаментальных движений и постоянными переворотами вообще к резкому ухудшению проблематичных социальных систем обеспечения и государственных образований в целом ряде регионов.

Поэтому истинной задачей коммунистов, классовых профсоюзов, народных движений должно быть разоблачение реальных целей деятельности монополий - этих мировых хищников по захвату ценных ресурсов и с целью повышения своей прибыльности, что происходит в ущерб интересам народов и окружающей среды. Возникает необходимость выработки революционной программы борьбы против разграбления минеральных богатств монополиями и наиболее мощными империалистическими державами, которая может быть только борьбой за социализм, а не за смену участия в том или ином военно-политическом блоке империалистов. Потому что только социализм с обобществлением средств производства и, следовательно, минеральных богатств может гарантировать, что при рабочей власти и научно-централизованной плановой экономике эти минеральные богатства могут быть использованы для удовлетворения современных народных потребностей с уважением к окружающей среде, а не ради прибыли капиталистов.